Category: семья

heart & soul

*

ничего не знаю про высоту птичьего полета
никогда не хотела прыгнуть с парашютом
я знаю, что это было бы красиво, наверное
но очень быстро
а я жадная, мне надо чтоб красиво — долго
желательно — навсегда
а не так чтоб подсесть
и тратить кучу времени — добираться до аэродромов, покупать снарягу, совершенствовать искусство укладки парашюта, —
ради мгновений свободного падения
и нескольких минут потом,
которым все равно нельзя отдаться
потому что важно соблюдать технику
важно совсем не то,
ради чего мне бы
бы

с высоты самолета, on the other hand,
можно смотреть в окно, ни о чем больше не думая
кроме того, что города и страны — просто концепция
и мало отличаются от покрытой складками карты
на коленях у соседа слева
и того, что между мной и реальностью
расстояние, наверное, такое же
безнадежное
и того, что если просторы подо мной — контекст,
то я ничего в нем не значу
я даже не запятая
я даже не пробел между буквами
тридцать пять лет переживаний и событий
разной степени содержательности
каких-то прости-господи смысловых единиц
не существуют в контексте драконьих хребтов
великого синего тела воды
в контексте цвета и фактуры
рассыпанных по мраку огней
есть только вот эта мысль
«как красиво»
и больше ничего
нет

однажды
соседский пес украл мой мячик
я бегала за ним, плача, а он от меня, а я за ним
потом я устала и расстроилась вконец
села посреди двора и горько плакала
от обиды, смешно сказать, на собаку
а еще от очевидной бессмысленности гонки
и оттого что мячик было жаль
моя подруга наташа как сейчас помню крупская —
с которой не рекомендовалось дружить
потому что она была из пролетарской семьи
случайно прибившейся к нашему торгпредско-посольскому гадюшнику
где было принято напрягать носогубные складки
если кто не стремился к высшему образованию
или чтобы дети знали английский
и расхаживал по улицам лондона в такой одежде,
как будто выскочил за водкой чисто на угол
на пять минут на босу ногу кто посмотрит —
короче, наташа как сейчас помню крупская
бегала за вилькой по двору много кругов
и хохотала и бегала и хохотала и бегала
а я сидела на траве и плакала
потом как-то там росла и менялась
чему-то училась, в кого-то влюблялась
находила, теряла, менялась, росла
а мама все никак не могла мне простить
при всем ее презрении к семье наташи крупской
вспоминала удушающе часто — и ее разрывало от злости
что я сдалась так легко и быстро
а наташа — не сдалась
я тоже злилась
не могла понять: какое отношение имеет ко мне эта история
из четырех моих глупых лет с нелепой стрижкой
когда мне шестнадцать и я учусь играть на гитаре
когда мне семнадцать и я сама зарабатываю
когда мне девятнадцать и мой любимый мужчина никогда не будет моим
когда мне двадцать четыре и ты умираешь, мама

злилась до пяти минут тому назад
когда вдруг поняла, чего мама не могла до меня донести
а может быть и не имела в виду:

бегать кругами по сансаре
без надежды отобрать у зверя драгоценность
лучше как наташа крупская: радуясь и хохоча
не задумываясь о бессмысленности
а не плача от горя
что того, кто держит голубой шарик в зубах,
не догнать
даже на самом быстром самолете

summer

*

У меня все руки в пыли, а вся голова в ностальгии.
Я разгребаю семейные архивы. Меня прёт рассматривать старые фотографии -- там такие костюмы-шляпки-туфли-фоны! Лица-позы! И старые письма перечитывать тоже прёт. Так что ближайшее время, боюсь, только об том писать и буду. Потому что событиями моя жизнь скудна, вот разве что нынче ночью приснилось, что меня в дурку везут. А я не против ничуть. А во дворе дурки -- курицы и козы пасутся. В общем, ну его нафиг. Collapse )